Неточные совпадения
Он поскорей звонит. Вбегает
К нему слуга француз Гильо,
Халат и туфли предлагает
И подает ему белье.
Спешит Онегин одеваться,
Слуге велит приготовляться
С ним вместе ехать и с собой
Взять
также ящик боевой.
Готовы санки беговые.
Он сел, на мельницу летит.
Примчались. Он слуге велит
Лепажа стволы роковые
Нести за ним,
а лошадям
Отъехать в поле к двум дубкам.
С вашей стороны будет
также полезно утешить их словом и получше истолковать им то, что Бог велит переносить безропотно, и молиться в это время, когда несчастлив,
а не буйствовать и расправляться самому.
— Жена — хлопотать! — продолжал Чичиков. — Ну, что ж может какая-нибудь неопытная молодая женщина? Спасибо, что случились добрые люди, которые посоветовали пойти на мировую. Отделался он двумя тысячами да угостительным обедом. И на обеде, когда все уже развеселились, и он
также, вот и говорят они ему: «Не стыдно ли тебе так поступить с нами? Ты все бы хотел нас видеть прибранными, да выбритыми, да во фраках. Нет, ты полюби нас черненькими,
а беленькими нас всякий полюбит».
Приезжий наш гость
также спорил, но как-то чрезвычайно искусно, так что все видели, что он спорил,
а между тем приятно спорил.
Означено было
также обстоятельно, кто отец, и кто мать, и какого оба были поведения; у одного только какого-то Федотова было написано: «отец неизвестно кто,
а родился от дворовой девки Капитолины, но хорошего нрава и не вор».
Конечно, ничего вредоносного ни для кого не могло быть в этом поступке: помещики все равно заложили бы
также эти души наравне с живыми, стало быть, казне убытку не может быть никакого; разница в том, что они были бы в одних руках,
а тогда были бы в разных.
Максим Максимыч сел за воротами на скамейку,
а я ушел в свою комнату. Признаться, я
также с некоторым нетерпением ждал появления этого Печорина; хотя, по рассказу штабс-капитана, я составил себе о нем не очень выгодное понятие, однако некоторые черты в его характере показались мне замечательными. Через час инвалид принес кипящий самовар и чайник.
Потом пустился я в большой свет, и скоро общество мне
также надоело; влюблялся в светских красавиц и был любим — но их любовь только раздражала мое воображение и самолюбие,
а сердце осталось пусто…
Я стал читать, учиться — науки
также надоели; я видел, что ни слава, ни счастье от них не зависят нисколько, потому что самые счастливые люди — невежды,
а слава — удача, и чтоб добиться ее, надо только быть ловким.
Поверите ли? я, стоя за дверью,
также заплакал, то есть, знаете, не то чтобы заплакал,
а так — глупость!..
Вам случалось не одному помногу пропадать на чужбине; видишь — и там люди!
также божий человек, и разговоришься с ним, как с своим;
а как дойдет до того, чтобы поведать сердечное слово, — видишь: нет, умные люди, да не те; такие же люди, да не те!
Старый козак Бовдюг захотел
также остаться с ними, сказавши: «Теперь не такие мои лета, чтобы гоняться за татарами,
а тут есть место, где опочить доброю козацкою смертью.
— Панночка видала тебя с городского валу вместе с запорожцами. Она сказала мне: «Ступай скажи рыцарю: если он помнит меня, чтобы пришел ко мне;
а не помнит — чтобы дал тебе кусок хлеба для старухи, моей матери, потому что я не хочу видеть, как при мне умрет мать. Пусть лучше я прежде,
а она после меня. Проси и хватай его за колени и ноги. У него
также есть старая мать, — чтоб ради ее дал хлеба!»
— И это добрый — враг бы не взял его! — вояка! не Остап,
а добрый, добрый
также вояка!
Илья Ильич знал уже одно необъятное достоинство Захара — преданность к себе, и привык к ней, считая
также, с своей стороны, что это не может и не должно быть иначе; привыкши же к достоинству однажды навсегда, он уже не наслаждался им,
а между тем не мог, и при своем равнодушии к всему, сносить терпеливо бесчисленных мелких недостатков Захара.
Отчего же Ольга не трепещет? Она тоже шла одиноко, незаметной тропой,
также на перекрестке встретился ей он, подал руку и вывел не в блеск ослепительных лучей,
а как будто на разлив широкой реки, к пространным полям и дружески улыбающимся холмам. Взгляд ее не зажмурился от блеска, не замерло сердце, не вспыхнуло воображение.
Таковым урядникам производилася
также приличная и соразмерная их состоянию одежда. Обувь для зимы, то есть лапти, делали они сами; онучи получали от господина своего;
а летом ходили босы. Следственно, у таковых узников не было ни коровы, ни лошади, ни овцы, ни барана. Дозволение держать их господин у них не отымал, но способы к тому. Кто был позажиточнее, кто был умереннее в пище, тот держал несколько птиц, которых господин иногда бирал себе, платя за них цену по своей воле.
Городничий. Жаловаться?
А кто тебе помог сплутовать, когда ты строил мост и написал дерева на двадцать тысяч, тогда как его и на сто рублей не было? Я помог тебе, козлиная борода! Ты позабыл это? Я, показавши это на тебя, мог бы тебя
также спровадить в Сибирь. Что скажешь?
а?
Теперь, присутствуя на выборах и участвуя в них, он старался
также не осуждать, не спорить,
а сколько возможно понять то дело, которым с такою серьезностью и увлечением занимались уважаемые им честные и хорошие люди. С тех пор как он женился, Левину открылось столько новых, серьезных сторон, прежде, по легкомысленному к ним отношению, казавшихся ничтожными, что и в деле выборов он предполагал и искал серьезного значения.
Ему теперь ясно было, что хотя мысли Метрова, может быть, и имеют значение, но и его мысли
также имеют значение; мысли эти могут уясниться и привести к чему-нибудь, только когда каждый будет отдельно работать на избранном пути,
а из сообщения этих мыслей ничего выйти не может.
И те и другие считали его гордецом; и те и другие его уважали за его отличные, аристократические манеры, за слухи о его победах; за то, что он прекрасно одевался и всегда останавливался в лучшем номере лучшей гостиницы; за то, что он вообще хорошо обедал,
а однажды даже пообедал с Веллингтоном [Веллингтон Артур Уэлсли (1769–1852) — английский полководец и государственный деятель; в 1815 году при содействии прусской армии одержал победу над Наполеоном при Ватерлоо.] у Людовика-Филиппа; [Людовик-Филипп, Луи-Филипп — французский король (1830–1848); февральская революция 1848 года заставила Людовика-Филиппа отречься от престола и бежать в Англию, где он и умер.] за то, что он всюду возил с собою настоящий серебряный несессер и походную ванну; за то, что от него пахло какими-то необыкновенными, удивительно «благородными» духами; за то, что он мастерски играл в вист и всегда проигрывал; наконец, его уважали
также за его безукоризненную честность.
Я вам
также забыл сказать, что в течение первого года после моего брака я от скуки попытался было пуститься в литературу и даже послал статейку в журнал, если не ошибаюсь, повесть; но через несколько времени получил от редактора учтивое письмо, в котором, между прочим, было сказано, что мне в уме невозможно отказать, но в таланте должно,
а что в литературе только талант и нужен.
Также никто не мог положительно сказать, чем он живет; он никаким ремеслом не занимался, ни к кому не ездил, не знался почти ни с кем,
а деньги у него водились; правда, небольшие, но водились.
Чувствую я, что больная моя себя губит; вижу, что не совсем она в памяти; понимаю
также и то, что не почитай она себя при смерти, — не подумала бы она обо мне;
а то ведь, как хотите, жутко умирать в двадцать пять лет, никого не любивши: ведь вот что ее мучило, вот отчего она, с отчаянья, хоть за меня ухватилась, — понимаете теперь?
А мать бранити,
Жена пеняти,
Сестра-то
также:
«Дурень ты дурень,
Глупый ты Бабин,
То же ты слово
Не так бы молвил.
А мать бранити,
Жена пеняти,
Сестра-то
также:
«Дурень ты дурень,
Ты глупый Бабин...
Пошел он, дурень,
Домой, сам плачет,
А мать бранити,
Жена журити,
Сестра-то
также...
А мать бранити,
Жена пеняти,
Сестра-то
также:
«Дурень ты дурень,
То же ты слово
Не так бы молвил,
А ты бы молвил:
«Канун да ладан,
Дай же господь бог
Царство небесно,
Пресветлый рай ей».
А мать бранити,
Жена пеняти,
Сестра-то
также:
«Ты дурень, дурень,
Ты глупый Бабин...
—
А может быть, чугун пойдет «Русскому обществу для изготовления снарядов» и другим фабрикам этого типа? У нас не хватает не только чугуна и железа, но
также цемента, кирпича, и нам нужно очень много продать хлеба, чтоб купить все это.
«И лжемыслие, яко бы возлюбив человека господь бог возлюбил
также и рождение и плоть его, господь наш есть дух и не вмещает любви к плоти,
а отметает плоть. Какие можем привести доказательства сего? Первое: плоть наша грязна и пакостна, подвержена болезням, смерти и тлению…»
Казалось
также, что, намагничивая Диомидова своим молчаливым и напряженным вниманием, люди притягивают его к себе,
а он скользит, спускается к ним.
Можно было думать, что тепло — не только следствие физической причины — тесноты,
а исходит
также от женщин, от единодушного настроения рабочих, торжественно серьезного.
Ему казалось, что некоторые из них, очень многие, может быть — большинство, смотрят на него и на толпу зрителей, среди которых он стоит,
также снисходительно, равнодушно, усмешливо, дерзко и угрюмо,
а в общем глазами совершенно чужих людей, теми же глазами, как смотрят на них люди, окружающие его, Самгина.
Клим видел, что Томилина и здесь не любят и даже все, кроме редактора, как будто боятся его,
а он, чувствуя это, явно гордился, и казалось, что от гордости медная проволока его волос еще более топырится. Казалось
также, что он говорит еретические фразы нарочно, из презрения к людям.
Стародум. Дурное расположение людей, не достойных почтения, не должно быть огорчительно. Знай, что зла никогда не желают тем, кого презирают;
а обыкновенно желают зла тем, кто имеет право презирать. Люди не одному богатству, не одной знатности завидуют: и добродетель
также своих завистников имеет.
Я любовался тем, что вижу, и дивился не тропической растительности, не теплому, мягкому и пахучему воздуху — это все было и в других местах,
а этой стройности, прибранности леса, дороги, тропинок, садов, простоте одежд и патриархальному, почтенному виду стариков, строгому и задумчивому выражению их лиц, нежности и застенчивости в чертах молодых; дивился
также я этим земляным и каменным работам, стоившим стольких трудов: это муравейник или в самом деле идиллическая страна, отрывок из жизни древних.
Напротив, при воздержании от мяса, от всякой тяжелой пищи,
также от пряностей (нужды нет, что они тоже родятся в жарких местах),
а более всего от вина, легко выносишь жар; грудь, голова и легкие — в нормальном состоянии, и зной «допекает» только снаружи.
Он объявил, что за полтора пиастра в сутки дает комнату со столом, то есть с завтраком, обедом, ужином; что он содержит
также и экипажи; что коляска и пара лошадей стоят в день два пиастра с половиной,
а за полдня пиастр с четвертью; что завтракают у него в десять часов, обедают в четыре,
а чай пьют и ужинают в восемь.
Почва, по природе, болотистая,
а ни признака болота нет, нет
также какого-нибудь недопаханного аршина земли; одна гряда и борозда никак не шире и не уже другой. Самые домики, как ни бедны и ни грязны, но выстроены умно; все рассчитано в них; каждым уголком умеют пользоваться: все на месте и все в возможном порядке.
Нет более в живых
также капитана (потом генерала) Лосева, В.
А. Римского-Корсакова, бывшего долго директором Морского корпуса, обоих медиков, Арефьева и Вейриха, лихого моряка Савича, штурманского офицера Попова. [К этому скорбному списку надо прибавить скончавшегося в последние годы И. П. Белавенеца, служившего в магнитной обсерватории в Кронштадте, и
А.
А. Халезова, известного под названием «деда» в этих очерках плавания — примеч. Гончарова.]
Я действительно не верю Галлю, но не верю
также и ему: первого слишком ласково встречали,
а другого… поколотили; от этого два разных голоса.
Еще дела не начались,
а на Лючу, в прихожей у порога, и в Китае
также, стоит нетерпеливо, как у долго не отпирающихся дверей, толпа миссионеров: они ждут не дождутся, когда настанет пора восстановить дерзко поверженный крест…
Я перепугался: бал и обед! В этих двух явлениях выражалось все, от чего так хотелось удалиться из Петербурга на время, пожить иначе, по возможности без повторений,
а тут вдруг бал и обед! Отец Аввакум
также втихомолку смущался этим. Он не был в Капштате и отчаивался уже быть. Я подговорил его уехать, и дня через два, с тем же Вандиком, который был еще в Саймонстоуне, мы отправились в Капштат.
«Свет мал,
а Россия велика», — говорит один из моих спутников, пришедший
также кругом света в Сибирь.
Здесь
также нет пристани, как и на Мадере, шлюпка не подходит к берегу,
а остается на песчаной мели, шагов за пятнадцать до сухого места.
На другой день, 8-го числа, явились опять, попробовали, по обыкновению, настоять на угощении завтраком,
также на том, чтоб ехать на их шлюпках, но напрасно. Им очень хотелось настоять на этом, конечно затем, чтоб показать народу, что мы не едем сами,
а нас везут, словом, что чужие в Японии воли не имеют.
Рыбы живут в воде,
а люди в воздухе. Рыбам не слышно и не видно воды, пока сами рыбы не шевелятся или пока вода не шевелится. И нам
также не слышно воздуха, пока мы не шевелимся или воздух не шевелится.
Утвердившись таким образом в самом центре, единомыслие градоначальническое неминуемо повлечет за собой и единомыслие всеобщее. Всякий обыватель, уразумев, что градоначальники:
а) распоряжаются единомысленно, б) палят
также единомысленно, — будет единомысленно же и изготовляться к воспринятию сих мероприятий. Ибо от такого единомыслия некуда будет им деваться. Не будет, следственно, ни свары, ни розни,
а будут распоряжения и пальба повсеместная.
Известно было
также, что и к мадам де Помпадур проник он отнюдь не с помощью какой-то"особенности",
а просто с помощью денежных приношений, и при ее посредстве избавился от суда и даже получил высшее против прежнего назначение.